Потому что большинство из нас — мастера самообмана. Мы виним жён, мужей, начальников, пробки и карму. А залезать в собственную чёрную дыру… страшно.
Доктор Костя согласен: страшно. Поэтому он не даёт вам удобных вопросов и тёплых пледов. Он курит в кабинете, ругается матом, выскакивает с монтировкой на дорогу и может расплакаться под китайский гонг — но только чтобы вы наконец увидели себя без прикрас.
«Лучший психолог Вселенной» — это смешные и неожиданно трогательные рассказы о людях, которым помогли… если можно так выразиться. Цинично? Возможно. Честно? Абсолютно.
Содержит нецензурную лексику и методы, не одобренные Минздравом.
___
Глава 1. Не стоит
Птички поют. Солнышко сверкает, рассыпая блики по лужам после ночного дождя. Милая девушка в парке — белое платье, коляска новенькая, ребёнок пускает пузыри — улыбается. Не просто улыбается, а так, будто весь мир — её свадебный торт. Чуть дальше улыбчивая бабушка покупает булку хлеба. Дрожащими руками отсчитывает мелочь и смятую купюру, продавщица терпеливо ждёт, тоже улыбается. На стройке за парком работники в оранжевых касках стучат молотками. Большинство — подтянутые, накачанные, с идеальными линиями предплечий под пыльными майками. Один даже вытирает пот со лба — ну просто брутальный кадр с обложки фитнес-журнала «Стройка & Жизнь».
Идиллия. Блядская открыточная идиллия.
Можно подумать, утро задалось.
А теперь давайте начистоту.
Та милая девушка с коляской улыбается вовсе не ребёнку. Ребёнок — просто реквизит, сопливая квитанция на алименты. Она улыбается мысли, что обставила бывшего мужа при разводе так, что тот теперь живёт в гараже у друга и ездит на работу на маршрутке. Квартиру, машину, даже кота — всё забрала. Судья был на её стороне, когда она наняла того адвоката-пиранью. А бывший — ничего, подохнет. Без машины, без кота, без нормальной жизни. Улыбка девушки — это не любовь. Это триумф хищника, который дождался, когда жертва ослабнет.
Бабушка с булкой хлеба три часа назад стояла на крыльце своего дачного домика со старым двуствольным ТОЗом. Птички — те самые, что сейчас щебечут в парке — облепили вишнёвое дерево. Склевали половину урожая. Бабушка зарядила картечью и выстрелила в крону. Две тушки упали в траву, остальные разлетелись. Она даже не подобрала их — псы доедят. Потом выпила полстакана первача, закусила хлебом с салом и пошла в город «просто прогуляться». И сейчас она улыбается не потому что добрая, а потому что ей хорошо вспоминать грохот выстрела и перья в воздухе.
Работник в оранжевой каске, который вытирал пот со лба такой брутальной рукой… у него свои тараканы. Дома, в шкафу, в коробке из-под обуви он хранит сломанные очки, найденные на месте аварий. Пятнадцать пар. Не для грабежа — просто… нравится ощущать чужую беду через прикосновение к мятой оправе с засохшей кровью. Когда коллеги уходят на обед, он достаёт одну пару, надевает и смотрит на себя в зеркало полчаса. Представляет, как этот человек бился головой о торпеду. Иногда у него стоит от этого. Сегодня он притащил новые — с крошевым осколком линзы. Уже настрогался с утра в туалете бытовки.
Но вы же не хотите знать такие подробности? Конечно нет. Вы пришли за историей про психолога.
Так вот.
Настоящая чернуха начинается не в парке и не на стройке. Настоящая чернуха — в кабинете этого самого психолога. Она там живёт, размножается и даже не проветривается.
Кабинет доктора Кости (Константина Сергеевича для особо официальных страховок, но он предпочитает просто «Костя») больше напоминает свалку реквизита из театра абсурда, чем место для душевных излияний. Если бы тут сделали привидение-тур, люди бы платили за то, чтобы не заходить.
На стене висит диплом, приколотый к обоям канцелярской кнопкой. Рядом — плакат с надписью «Расслабься, хуже уже не будет» и изображением тонущего котика. Не тонущего в воде — тонущего в собственном дерьме, судя по выражению его маленького мультяшного лица.
Воздух густой, как суп из старой бумаги, пыли и чего-то сладковато-химического. Запах дешёвого освежителя, которым пытались перебить запах дешёвых сигарет, а в итоге получился букет «Пепельница в цветочном горшке».
Дверь скрипит. Всегда скрипит, но Костя не смазывает петли принципиально. Считает это первым тестом на стрессоустойчивость. Если пациент вздрагивает со входа — ему сюда.
Внутрь шагает Виктор. Мужчина лет сорока. Плечи втянуты в шею, будто он всю жизнь тренировался ожидать подзатыльника. Взгляд — потухший, как фары у машины, которую бросили в лесу пять лет назад. Он делает робкий шаг, оглядывается на дверь, будто хочет убежать. Не убегает. Глупо.
Доктор Костя сидит, закинув ноги на стол. Стол завален бумагами, странными безделушками (включая череп хомяка в миниатюрной золотой короне — не спрашивайте) и пустой пивной кружкой с гордой надписью «Лучший Психолог Вселенной». Костя сосредоточенно пилит ноготь на мизинце апельсиновой пилочкой. Очки сдвинуты на кончик носа. Он смотрит на ноготь с интенсивностью нейрохирурга, оперирующего опухоль головного мозга. Только что вместо опухоли — ороговевший слой клеток.
Скрип двери заставил его брови взлететь так высоко, что лоб превратился в пашню из глубоких морщин.
Но Костя не поднимает головы. Вместо этого резко вытягивает руку с пилочкой, указывая ею — как указкой профессора — на единственное свободное кресло. Обитое потрескавшейся кожей, которая помнит клиентов ещё с девяностых.
— Не стесняйся, проходи, располагайся, — рычит он басом. Наконец отрывает взгляд от ногтя. Смотрит поверх очков. Взгляд тяжёлый, пронизывающий, без доли иронии. В нём нет тепла. Там фосфорная кислота, которой прожигают ржавчину. — Я психолог, а не зубной врач. Хотя, честно? Иногда разницы ноль. Садись, рассказывай, что гложет. Кроме очевидного чувства неловкости, ха-ха!
Слово «ха-ха» он произносит двумя буквами. Никакого смеха.
Виктор опускается в кресло. Оно скрипит — громко, противно, как умирающее животное.
— Ну? — подгоняет Костя.
Виктор начинает неуверенно, запинаясь. Про жену. Как она «распустилась». Как «общий язык потерялся». Как «в постели… ну, ты понимаешь…» — нервный глоток, голос до шёпота, — «…в общем, не стоит ничего».
Костя слушает. Или делает вид? Он вдруг перестаёт пилить ноготь. Складывает руки в замок на груди, локти упирает в живот. Резко наклоняется вперёд, ссутулив плечи так, что его лицо оказывается в сантиметрах от лица Виктора. Тот инстинктивно отшатывается. В глазах психолога вспыхивает внезапный, почти маниакальный интерес. Как у кота, который заметил мышь, но пока не решил — играть или убить.
— Ага… Понятненько… — шипит Костя.
Откидывается. Одним движением выдвигает ящик стола. Достаёт пачку дешёвых сигарет без фильтра и зажигалку в виде пистолета. Не глядя на пациента, ловко выбивает сигарету, зажимает в уголке губ. Щелчок. Яркое пламя освещает его морщинистое лицо. Он затягивается глубоко, держа сигарету двумя пальцами — как заправский гангстер из старого кино, только дешёвый.
Виктор кашляет.
— Д-доктор, здесь же нельзя курить… и вообще…
Костя выпускает второе облако дыма — густое, едкое — прямо в лицо пациенту. Виктор зажмуривается, замахиваясь рукой.
— Мой кабинет, мои правила, Виктор Петрович. — Психолог стряхивает пепел на ковер. Обращает внимание — на ковре уже сотни таких отметин. Ковру всё равно. — А теперь слушай сюда, друг мой. И слушай внимательно, а то я редко повторяюсь.
Он снова наклоняется вперёд, опирается локтями о колени. Сигарета дымит между пальцев.
— Ты пришёл ко мне с банальностью уровня «жена растолстела, член не стоит». Фи. — Костя презрительно морщит нос. — Ску-у-учно! Проблема не в её килограммах, Виктор. И уж точно не в твоём, эээ… функционале. — Он многозначительно тыкает сигаретой вниз. — Проблема в том, что ты её НИКОГДА не любил. Ну, или не умеешь любить. Ты выбрал её тогда не потому, что сердце екнуло, а потому что она была… доступна? Удобна? Соответствовала твоим тогдашним скудным представлениям о «нормальной» жене?
Виктор открывает рот, чтобы возмутиться. Костя резко вскидывает руку. Пепел с сигареты падает на его же ботинок.
— Заткнись и вникай! — рявкает он. Но тут же голос становится странно мягким. Почти шёпотом. Но таким пронзительным, что слова впиваются в мозг, как гвозди.
— Ты вырос без материнской ласки, Виктор Петрович. Верно? Она была холодна, занята, вечно недовольна? А ты — вечно голодный до тепла, до внимания маленький мальчик. И теперь ты, взрослый дядька, ищешь в женщинах не человека, не партнёра, не друга. Ты ищешь… предмет. Объект для заполнения той чёрной дыры, что мамаша оставила. Ты хочешь, чтобы она была удобной вещью: красивой куклой для демонстрации, тёплой грелкой в постели, уютным пледом на диване. Но как только кукла теряет лоск, грелка остывает, а плед мнётся — ты впадаешь в панику и начинаешь винить ЕЁ. Потому что признать, что ты сам не способен на настоящую любовь, на принятие человека со ВСЕМ его «растолстением» и человеческими слабостями — это слишком страшно. Это значит посмотреть в ту самую детскую пустоту. И твой «не стояк» — это не физиология, дружище. Это твоя душа кричит: «СТОП! Я НЕ МОГУ ЛЮБИТЬ ЭТО ТАК!»
Костя замолкает. Глубоко затягивается. Выпускает дым кольцами в потолок.
В кабинете воцаряется гробовая тишина. Только часы с оторванной стрелкой на стене всё равно тикают — производитель, видимо, не учёл, что стрелке безразлично.
Виктор сидит как громом поражённый. Лицо белое. Глаза огромные, растерянные. В них не шок от грубости. В них жуткое, неприкрытое узнавание. Как будто доктор Костя только что сорвал с него кожу и показал ему его же скелет, изъеденный страхом и одиночеством.
Психолог тушит сигарету о край стола. Ещё один чёрный след. Берёт в руки пилочку для ногтей. Но уже не с абсурдным усердием. Как-то задумчиво. Смотрит на Виктора поверх очков. Морщины на лбу немного разглаживаются.
— Ну что, Виктор Петрович? — почти тихо. — Понимаешь теперь, почему я пилю ногти и пускаю дым в лицо? Чтобы пробить твой толстенный панцирь самообмана. Иногда нужна шоковая терапия для мозга. Или для души. Или для того и другого. Так что… будем работать? Или побежишь жаловаться, что психолог — мудак?
Уголок его губы дёргается в подобии улыбки. Но в глазах — ни капли насмешки. Только вызов. И странная, необъяснимая уверенность, что он попал в самую точку. В яблочко. В чёрную дыру.
Птички за окном, кстати, уже не поют. Их бабушка сегодня утром, можно сказать, перевоспитала.
___
глава 2. Дорожная терапия
Старая чёрная «семёрка» БМВ Кости рычала по раскисшей от дождя дороге, оставляя за собой грязный шлейф, похожий на след от ракеты, собранной в подвале пьяного инженера. Костя полулежал за рулём, одной рукой крутил сигарету, другой, в такт хриплому року, барабанил по потрескавшейся коже рулевой баранки. Мысли его витали где-то между вчерашним пациентом, страдавшим от навязчивого желания облизывать перила в поликлинике, и мучительным вопросом: не забыл ли он выключить паяльник в кабинете.
Дождь молотил по крыше, дворники скребли лобовое стекло с таким звуком, будто кто-то отдирал ногтями школьную доску. Костя потянулся к магнитоле. Щелчок. Хриплый рок сменился чем-то… неожиданным.
Костя не стал переключать. Наоборот, прибавил громкости. Симфонический оркестр заполнил салон, как духовой оркестр на похоронах мафиози — торжественно и с лёгким перебором.
— Вот, блин, классика, — пробормотал он себе под нос, прикуривая новую сигарету от старой. — Сказка про девочку, которой подарили щипцы для орехов, а потом оказалось, что это заколдованный принц. И никто, сука, не спрашивает: а что сам принц чувствовал? Пока Маша спала, он воевал с Мышиным королём. А потом превратился обратно — и сразу жениться. Без намёка на терапию.
Он выпустил струю дыма в приоткрытое окно. Дым смешался с дождевой моросью.
— А Дисней, блин, вообще всё причесал. Золушка — бедная сиротка, добрая и трудолюбивая. А по факту? Девушка с гигантским пассивно-агрессивным спектаклем «меня никто не любит». Туфелька теряется не случайно — это подсознательная провокация. И принц — классический «спасатель», которому нужна жертва, а не партнёр. Через год они разведутся, потому что она так и не научится говорить «нет», а ему надоест вытирать золой её комплексы. Но в мультике — хеппи-энд. Ложь.
Он затянулся, глядя на мокрую дорогу.
— Гензель и Гретель? Их родители бросили в лесу. Два раза. А они вернулись, убили ведьму и зажили с папашей счастливо. Какое, на хуй, счастье? Там травма на травме. Гретель через десять лет начнёт пить, а Гензель пойдёт в криминал — искать отцовское одобрение через риск. Но нет, дети молодцы, пряничный домик халявный. Всё это, — Костя постучал себя пальцем по виску, — переписанная история для тех, кто боится заглянуть под обёртку.
Он резко дёрнул руль, без поворотника втиснувшись в узкий просвет перед грузовиком.
— А настоящая правда? Правда в том, что любой Мышиный король — это просто чей-то внутренний голос, который слишком долго игнорировали.
Визг тормозов сзади пробился сквозь Чайковского. Костя глянул в зеркало. Перекошенное от ярости лицо водителя раздолбанной «Тойоты». Красная морда, короткая шея, кулак, потрясаемый в воздухе.
— Ну вот, опять, — буркнул Костя. — А ведь я только начал кайфовать от флейты.
«Тойота», рыча мотором, рванула вперёд, обогнала «бэху» и, совершив опасный маневр, встала поперёк дороги. Костя вдавил тормоз в пол. Машины замерли в паре метров друг от друга. Дождь барабанил по капоту.
Дверь «Тойоты» распахнулась. Вывалился мужик лет тридцати пяти. Плотный. Шея короткая, как у бульдога. Лицо побагровевшее — давление, наверное, под двести. Кулаки сжаты в каменные глыбы, готовые обрушиться на голову «обидчика». Он шёл на «бэху» как танк, размахивая руками, голос хриплый от бешенства перекрывал шум дождя:
— Ах ты ж, козёл! Ты куда прёшь?! Сейчас я тебе, мудаку, въеду за кривую езду! На место сядешь! Выйди, сволочь! Да я тебя щас…
Костя наблюдал за его приближением поверх очков. Сощурился. Как будто разглядывал интересный, но слегка надоевший экспонат в краеведческом музее.
Внутренний голос Кости: «Интересно, какой у него болевой порог? У этих агрессоров обычно низкий. Достаточно одного когнитивного сбоя — и всё. Главное, чтобы сбой был красивым. Не просто "ой, уберите ломик", а чтобы у него в голове что-то щёлкнуло навсегда. Чтобы он потом в зеркало смотрел и вздрагивал. Ага, улыбнулся. Поехали.»
В одно мгновение лицо Кости исказила гримаса первобытного страха. Глаза округлились, рот открылся в беззвучном крике — том самом, который бывает у героев фильмов ужасов за секунду до того, как их сожрут. Он резко дёрнул ручку двери, буквально вывалился из машины и, пригнув голову, бросился бежать.
Но не в сторону. А обратно. За свою «бэху». Как будто искал укрытия от монстра.
Бежал нелепо. Семеня. Спотыкаясь на ровном асфальте. Изображая паническую слабость с таким артистизмом, что сам Станиславский плюнул бы в стенку и сказал: «Верю, хули».
Внутренний голос Кости: «Вот придурок! Сейчас обидится, что я так натурально струсил. Давай, давай, торжествуй. Чувствуешь себя самцом? Правильно. Потому что через две секунды ты....»
Мужик-водитель замер на секунду, ошарашенный таким резким превращением наглеца в трусливого зайца. Потом его лицо расплылось в торжествующей, злобной ухмылке. «Слабак!» — пронеслось у него в голове. Он ускорил шаг. Предвкушал, как «научит уму-разуму» этого очкастого придурка.
— Ну что?! Попался, сука! Сейчас я тебе…
Его слова застряли в горле.
Из-за угла машины, как пружина, выскочил Костя. Но это был уже не испуганный заяц. Это был взведённый до предела курок. В его руке, занесённой над головой, блеснула тяжёлая монтировка — жирные следы машинного масла на ней поблёскивали даже в сером свете дождливого дня. Лицо, секунду назад перекошенное страхом, теперь искажено ледяной, безумной яростью. Глаза горели нечеловеческим огнём из-под сдвинутых на нос очков.
Внутренний голос Кости: «О-оп. Тут притормозим. Не надо сразу ломиком по черепу. Дадим ему время оценить масштаб катастрофы.»
Костя не бросился в атаку. Он сделал шаг. Медленный, почти танцевальный. Монтировка описала дугу в воздухе — не угрожающе быстро, а со вкусом. С паузой. Как дирижёр перед крещендо.
— ЩАС ТЕБЯ ИЗНАСИЛУЕТ ЛОМИК, СУЧЕНЫШ!!! — взревел он, но голос его звучал не как боевой клич, а как… объявление конкурса. С намёком на то, что победа достанется тому, кто первый сбежит.
Внутренний голос Кости: «А вот сейчас немножко ускоримся. Чтобы он дернулся, но не раньше, чем я пойму — его парашют не раскроется.»
Эффект был мгновенным. Мужик окаменел. Ухмылка превратилась в маску животного ужаса. Глаза вылезли из орбит, челюсть отвисла, как у рыбы, которую выкинули на берег. В мозгу, промытом адреналином, пронеслось только: «Ох тыж ё… Это же псих! Настоящий!»
— КУДА?! — рявкнул Костя, делая ещё один шаг. Монтировка запела в воздухе, описывая восьмёрки. — СЮДА!
Внутренний голос Кости: «Пора. Ускоряемся. Но не переигрываем. Ещё секунда — и он побежит. Главное, чтобы не в мою сторону.»
Костя бросился вперёд. Не слишком быстро. Достаточно, чтобы у водителя сработал инстинкт «бей или беги». И «беги» победил. Мужик дернулся назад, как ошпаренный, его ноги сами понесли его к «Тойоте». Из грозного питбуля он превратился в перепуганного котёнка, который шарахнулся от пылесоса.
— КУДА? Я ЛИШЬ ЛЮБИТЬ!
Костя настиг машину. Не ударил. Он начал театральную пантомиму абсолютного бешенства: яростно дергал ручку заблокированной двери, тряс её, монтировка завывала в сантиметрах от стекла. Кулак заколотил по крыше — не со всей силы, а для звука. Лицо прилипло к боковому стеклу — искажённое гротескной гримасой, языком, высунутым как у зомби.
Мотор взревел. Шины взвыли, забрызгав Костю грязью. «Тойота» рванула с места, как подкошенная, и умчалась в серую пелену дождя — даже поворотник не включил.
Костя мгновенно замер. Ярость испарилась. Он стоял посреди дороги, провожая взглядом исчезающие огни. Потом спокойно, с привычной ловкостью, достал смятую пачку сигарет, выбил одну. Щелкнул зажигалкой-пистолетом. Глубоко затянулся. Облокотился на капот «бэхи».
Взгляд скользнул вверх, по серым низким тучам.
И вдруг тишину нарушило хихиканье. Тихое, сдержанное, но очень довольное. Оно нарастало, превращаясь в смешок, потом в короткий отрывистый хохоток.
— Вот придурок, — сказал Костя вслух. — Думал, я его бить буду. А я его… лечил. Экспресс-метод «Ударная терапия страхом». Платить, кстати, не пришлось.
Он качнул головой, стряхивая капли дождя. Ещё раз хихикнул, глядя в пустоту дороги.
Оркестр в магнитоле тем временем перешёл к «Вальсу цветов». Костя прибавил громкость.
— А вот Дисней эту сцену бы не одобрил, — пробормотал он, садясь обратно в машину. — Нет там психотерапии монтировкой. Только пряничные домики и счастливые концы. А в жизни, Чайковский, иногда нужно, чтобы тебя напугали до усрачки. Иначе так и будешь считать себя королём дороги, пока не встретишь настоящего безумца.
Двигатель «бэхи» чихнул и завёлся. Костя включил передачу, хрустнув шеей.
— Одна успешная сессия, — сказал он в пустоту. — Дорожная. Абонемент не понадобился.
И машина растаяла в дожде, как призрак с монтировкой и любовью к плохим сказкам.
Акира головного мозга
Сообщение отредактировал(а) Лирдэн - Среда, 29.04.2026, 00:41
Рассказ мне понравился. Легко читается, с хорошим юмором. Жаль что маты(имхо). Четко выстроенное повествование. Одно следует из другого. Все логично по рассказу Сам психолог конечно интересная Личность. Говорит-200% верно и справедливо.
ЦитатаЛирдэн ()
Потому что большинство из нас — мастера самообмана. Мы виним жён, мужей, начальников, пробки и карму. А залезать в собственную чёрную дыру… страшно.
ЦитатаЛирдэн ()
Проблема в том, что ты её НИКОГДА не любил. Ну, или не умеешь любить. Ты выбрал её тогда не потому, что сердце екнуло, а потому что она была… доступна? Удобна? Соответствовала твоим тогдашним скудным представлениям о «нормальной» жене?
ЦитатаЛирдэн ()
— Ты вырос без материнской ласки, Виктор Петрович. Верно? Она была холодна, занята, вечно недовольна? А ты — вечно голодный до тепла, до внимания маленький мальчик. И теперь ты, взрослый дядька, ищешь в женщинах не человека, не партнёра, не друга. Ты ищешь… предмет. Объект для заполнения той чёрной дыры, что мамаша оставила. Ты хочешь, чтобы она была удобной вещью: красивой куклой для демонстрации, тёплой грелкой в постели, уютным пледом на диване. Но как только кукла теряет лоск, грелка остывает, а плед мнётся — ты впадаешь в панику и начинаешь винить ЕЁ. Потому что признать, что ты сам не способен на настоящую любовь, на принятие человека со ВСЕМ его «растолстением» и человеческими слабостями — это слишком страшно. Это значит посмотреть в ту самую детскую пустоту. И твой «не стояк» — это не физиология, дружище. Это твоя душа кричит: «СТОП! Я НЕ МОГУ ЛЮБИТЬ ЭТО ТАК!»
В принципе это все то что мне сказала моя Врач. Правда не так резко и *разжёвывая* почти каждый мой момент и вопрос.
Мы умеем все. Мы не умеем ЛЮБИТЬ. Просто так и ПРОЩАТЬ. Лирдэн, С большим удовольствием буду Вас читать. Спасибо за хороший рассказ.
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг. Так куда сделать этот шаг-??
Сообщение отредактировал(а) Капелька - Вторник, 28.04.2026, 22:28
Кабинет доктора Кости пах сегодня не только пылью, пеплом и химической сладостью — к букету примешивались едва уловимые нотки дешёвого парфюма с претензией на дороговизну. «Шанель № 5» из перехода, если верить этикетке. Костя чихнул. Дважды. Аллергия на иллюзию роскоши.
Он сидел за столом, заваленным бумагами, черепом хомяка в короне и пустой кружкой. Но не пилил ногти. Не курил. Он смотрел в потолок и думал.
Думал о Лизе.
Лиза. Сорок лет. Девять детей. Девять! Костя мысленно пересчитал. Раз, два, три… Девять. Он вздохнул и достал сигарету, но закуривать не стал — повертел в пальцах, разглядывая фильтр как микроскоп.
«Девять детей, — подумал он. — Это не женщина, это конвейер. Статуя с отсеком генерации потомства. Родильный дом на ножках. Надо будет написать ей: "Лиза, у тебя там часом не десятый на подходе? Я уже боюсь звонить, вдруг ты разродишься прямо в трубку"».
Он усмехнулся собственной мысли, но усмешка вышла кривой.
Лиза была юристом. Красный диплом, специализация по гражданскому праву. Могла бы драть деньги с корпораций за иски, могла бы работать в хорошей конторе, носить костюмы и пить латте в перерывах. А живёт с мужем-кладовщиком в комнате общежития. Сами как сардины в банке — девять детей, муж, она. Квартира? Нет. Дача? Не смешите. Они еле сводят концы с концами.
Костя обещал заехать. Как благотворительный фонд в одном лице. Завезти еду, пайки, ну и посмотреть, выжили ли они там после прошлого нашествия цыган…
— Надо к Серёге, — буркнул он вслух. — Серёга военный паёк бесплатно отдаёт. Сказал, ему не жалко, всё равно не ест. А Лиза как раз разберёт. Гречка, тушёнка, галеты… Только галеты её младший погрызет, у него зубы лезут. Бля, Марафон.
Он потянулся к телефону, но пальцы застыли.
«А ведь Лиза, — мысль пришла некстати, — Лиза показала мне прелести компьютерных игр. Лет двенадцать назад. Когда у неё был всего первый ребёнок и она ещё смеялась. Тогда мы играли в "Героев Меча и Магии". Она всегда брала Некрополис. Говорила, что поднимать мертвецов честнее, чем надеяться на добрых эльфов. Я запомнил.»
Костя отложил телефон.
— Ладно, потом. Сначала пациентка.
Он посмотрел на часы с оторванной стрелкой. Без пятнадцати. Успел.
А потом он задумался о злодеях.
Странно, но после разговора с Лизой в голову полезло всякое. О справедливости. О том, кто на самом деле злой, а кто просто устал.
«Король Лев, — начал он про себя. — Все травят Шрама. Мол, убил брата, увел стаю гиен, довёл Прайд до жопы. А кто виноват-то? Муфаса. Ну серьёзно. Шрам был младшим. От него вечно ждали, что он подвинется, уступит дорожку великому старшему братцу. И корона ему не светила, и львицы все на Муфасу дрочили. Что оставалось Шраму? Либо стать ковриком, либо взять власть. Он выбрал второе. А потом его ещё и сбросили со скалы. Не злодей он. Он жертва семейной иерархии. Просто у него лапы были грязнее.»
Костя чиркнул зажигалкой, но так и не поднёс к сигарете. Задумался глубже.
«Круэлла Де Виль. Её все ненавидят. Собачек убивать хотела, шубу шить. А что она? Женщина с нестандартной внешностью, живущая в мире, где все пялятся на моделей с пустыми глазами. У неё была мечта — создать идеальное пальто. И да, она переступила черту. Но сколько таких "добрых" домохозяек каждый день душат котят в подвалах, потому что "они мешают спать"? Их же не показывают в кино. А Круэллу показывают. Потому что она — удобный враг. Смешной, патологичный, не такой как все.»
Он затянулся наконец. Дым пополз к потолку.
«Малефисента. О, это моя любимая. Её прокляли первой. Точнее — унизили. Пришли на праздник без приглашения, она обиделась, наложила заклятие на младенца. А кто герой? Три феи-рукожопы, которые вместо воспитания принцессы полдня пекут пироги и роняют муку. В итоге Малефисента стала злодейкой, потому что мир сначала плюнул в её душу, а потом удивился — почему она такая колючая? Если бы её пригласили на крестины, Аврора спокойно вышла бы замуж за принца и никто бы не охреневал. Но нет — феи решили, что "необязательно". Итог: сорок лет спячки, дракон, и сгоревшее платье. А кто злодей? Правильно. Те, кто победил.»
Костя стряхнул пепел в хомячий череп — ну, хоть какая-то польза от короны.
— Вот так, Виктор Петрович... тьфу, в смысле, Маша сейчас придёт, а я тут философствую.
Он достал из уха чёрный наушник Bluetooth, проверил заряд. Третий час китайской оперы в ушах — лучшее лекарство от клиентских стонов.
Дверь скрипнула.
Маша, 28 лет, впорхнула (нет, не впорхнула — просеменила) в кабинет, неся пакет из супермаркета вместо сумочки. Она села на край того самого скрипучего кресла, заёрзала, теребя ручку пакета.
Её речь полилась как ручеёк после затяжных дождей — бурно, с перекатами и жалобными завихрениями:
— Костя, ну Константин Сергеевич, он пришёл вчера с работы — лицо как туча! Я ему: "Родной, что случилось? Давай поговорим, обсудим!" А он фыркнул! "Устал, Маш, отстань". Отстань! — Маша подпрыгнула, кресло взвыло. — А я ведь стараюсь! Ужин любимый — спагетти карбонара, свежие носки в шкаф разложила, квартиру до блеска, даже новые джинсы купила, его размер, фирменные! А он взял, швырнул на стул: «Спасибо, потом померим». И всё! Не померил! Будто что-то скрывает. Может, разлюбил? Может, другая? Я вся извелась, Константин Сергеевич!
Костя сидел неестественно прямо. Он не пилил ногти и не строил колец дыма. Он заворожённо смотрел на Машу поверх очков. Казалось, ловит каждое её слово.
Маша продолжила, набирая обороты:
— А позавчера бросил взгляд какой-то странный! Не так посмотрел! Я сразу: "Что не так? Говори!" А он: "Да ничего, Маш, всё ок". Ну как «ок»? Не ок! Я чувствую! Я же всё для него…
И тут случилось невероятное.
Из глаз доктора Кости скатилась слеза. Одна. Мутная, застрявшая в морщине у виска, но слеза!
Маша замолкла. Сердце её ёкнуло. «Боже, он проникся! Он чувствует мою боль! Нашёл во мне родственную душу!»
Костя громко всхлипнул, выдохнул и медленно снял с уха чёрный наушник Bluetooth. Протянул Маше через стол, мимо кружки «Лучший Психолог Вселенной».
— Послушай… — голос его дрожал. — Послушай, как это трогательно. До мурашек.
Маша машинально взяла наушник и сунула в ухо, ожидая услышать запись своих же страданий или, на худой конец, скрипку.
Её череп пронзили оглушительные удары гонга, дикие завывания, визгливое пение и бешеный ритм китайских барабанов:
«СЁН ХОООООО!!! БУУУКОНШУАААА!!! УААА-ХА-ХАЙЯ!»
— Что это?! — возмущённо вырвалось у Маши. — Вы издеваетесь?!
— Женщина! — рявкнул он. — Займись собой наконец! Ты чего, сынка растить приперлась? Так его рожать надо было, а не тридцатилетнего мужика няньчить!
Маша открыла рот — слова застряли.
Костя наклонился, упер локти в стол, сдвинул очки на кончик носа. Его голос стал жестче, но в нём вдруг прорезалась странная нотка — усталость, которую он сам от себя прятал:
— Знаешь, Маша, я сейчас думал о злодеях. О Шраме, о Круэлле, о Малефисенте. Понимаешь, их сделали злыми. Обстоятельства, люди, которые плюнули в душу первыми. А потом они отбивались. И их же назвали чудовищами. Ты — не злодейка. Ты — жертва собственной привычки быть удобной. Ты думаешь, что любишь, когда на самом деле — обслуживаешь. Но если так продолжится — ты превратишься в ту самую фею-рукожопу, которая из лучших побуждений испортит жизнь всем вокруг.
Он помолчал. Маша смотрела на него, как на инопланетянина.
Костя откинулся на спинку, достал сигарету, закуривать не стал — просто вертел в пальцах.
— У меня есть подруга, Лиза. У неё девять детей. Она юрист — красный диплом. Живёт в комнате общежития с мужем-кладовщиком. Знаешь, что её спасло бы в своё время? Кто-то, кто вовремя сказал бы: «Лиза, прекрати быть удобной. Прекрати рожать потому, что "муж хотел мальчика". Прекрати менять памперсы вместо того, чтобы пойти работать». Но никто не сказал. И теперь она статуя с отсеком генерации детей, а её таланты гниют на полке общежития.
Костя замолчал, глядя Маше прямо в глаза.
— Ты не Лиза, Маша. У тебя пока нет девяти детей и отсутствия сумочки. Но ты на полпути. Посмотри на себя.
Он кивнул вниз.
Маша опустила взгляд.
На свои джинсы. Не просто старые — двухлетней выдержки, выцветшие на коленях, с потёртостями на бёдрах. На кроссовки, подошва которых в районе пятки уже начала отклеиваться. На мятый пакет из супермаркета, где болтались паспорт и бумажки. Вместо сумочки. Вместо её сумочки.
— …Действительно, — прошептала она.
Костя увидел озарение на её лице. Уголок губ дрогнул в улыбке. Он сунул сигарету в рот и щёлкнул зажигалкой-пистолетом.
— А ну-ка вспомни. Чем ты занималась до того, как прицепилась к этому «несчастному» со своими штанами и готовкой? Блог? Кулинарный?
— Да... — выдавила Маша.
— Вот тебе домашнее задание: сегодня вечером я хочу увидеть у тебя на странице пошаговый рецепт Болоньезе. С фотками. А не стоны про то, что «сыночек» штаны не примерил. Поняла?
— Поняла, — выдохнула Маша.
— И купи себе сумочку. Настоящую. Хотя бы на маркетплейсе, но не пакет. Женщина с пакетом вместо сумочки — это трагедия, которую не залечить даже китайским гонгом.
Маша встала, неловко перекинула пакет через плечо, и вышла. Почти оглянулась — но на полпути передумала.
Костя остался один.
Он вздохнул и набрал номер Серёги.
— Серёг, привет. Тот паёк ещё актуален? Да, Лизе отдам. Да, я в курсе, что девятый зуб режется. Ага, спасибо.
Он положил трубку. Посмотрел на череп хомяка в короне. Вставил наушник обратно в ухо. Китайская опера заорала с того же места.
Злодеи, подумал Костя. Добрые персонажи. Все мы чьи-то злодеи. Просто у кого-то монтировка, а у кого-то — девять детей и пакет вместо сумочки.
знаменитая цитата есть у Раневской: Лучше быть хорошим человеком, «ругающимся матом», чем тихой, воспитанной тварью.
У моего любимого Шарика тоже есть аналогичная фраза.
ЦитатаЛирдэн ()
Эпизод третий. Болоньезе. Снято.
Не верю.-Станиславский)))
ЦитатаЛирдэн ()
— У меня есть подруга, Лиза. У неё девять детей. Она юрист — красный диплом. Живёт в комнате общежития с мужем-кладовщиком. Знаешь, что её спасло бы в своё время? Кто-то, кто вовремя сказал бы: «Лиза, прекрати быть удобной. Прекрати рожать потому, что "муж хотел мальчика". Прекрати менять памперсы вместо того, чтобы пойти работать». Но никто не сказал. И теперь она статуя с отсеком генерации детей, а её таланты гниют на полке общежития.
Она плохой Юрист. Не кудышный. И красный диплом не помог. Что за Юрист, что не знает льготы многодетным?) Тем более мальчиков, которым просто положена комната после 9 лет. По санитарным нормам. Потому что они просто мальчики.
С таким горе психологом, потом срочна нужна будет бригада психиатров. Это к бабке не ходи))
ЦитатаЛирдэн ()
— Костя, ну Константин Сергеевич, он пришёл вчера с работы — лицо как туча! Я ему: "Родной, что случилось? Давай поговорим, обсудим!" А он фыркнул! "Устал, Маш, отстань". Отстань! — Маша подпрыгнула, кресло взвыло. — А я ведь стараюсь! Ужин любимый — спагетти карбонара, свежие носки в шкаф разложила, квартиру до блеска, даже новые джинсы купила, его размер, фирменные! А он взял, швырнул на стул: «Спасибо, потом померим». И всё! Не померил! Будто что-то скрывает. Может, разлюбил? Может, другая? Я вся извелась, Константин Сергеевич!
Потому что он хочет простую человеческую котлету.
Фраза «простую человеческую котлету» — это цитата из советского фильма «Суета сует» (1979 год). Её произносит один из главных героев — Борис (Борюсик), которого играет Фрунзик Мкртчян. Он выражает желание простой, незамысловатой котлеты, подчёркивая, что путь к сердцу мужчины лежит не через деликатесы, а через искреннее отношение.
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг. Так куда сделать этот шаг-??
Сообщение отредактировал(а) Капелька - Четверг, 30.04.2026, 10:43
Фраза «простую человеческую котлету» — это цитата из советского фильма «Суета сует» (1979 год). Её произносит один из главных героев — Борис (Борюсик), которого играет Фрунзик Мкртчян. Он выражает желание простой, незамысловатой котлеты, подчёркивая, что путь к сердцу мужчины лежит не через деликатесы, а через искреннее отношение.
крайне полезная информация =) я понемногу начинаю смотреть старые фильмы и классику, но до этого еще не добралась. спасибо!
Утро. Солнце ещё не взошло, но дворы уже зашевелились — кто на работу, кто с работы, кто с похмелья. Костя вышел из подъезда своей квартиры (да, у него есть квартира, и он там иногда даже спит, а не просто складирует пустые кружки). Обычная панельная пятиэтажка, облупленная штукатурка, запах кошачьей мочи и надежды.
И кошка.
Бездомная, но упитанная. Сидит на лавочке, вылизывает лапу с видом римского патриция, которому плевать на твои налоги. Шерсть лоснится, глаза сытые, хвост трубой. Костя застыл, глядя на неё.
— Кошечки-кошечки… — пробормотал он, прикуривая утреннюю сигарету. — И не скучно вам жить?
Кошка не ответила. Она была выше этого.
— Ладно, бездомные — понятно. У вас квест — найти еду и не сдохнуть. Но домашние? У вас же лапки. И пасть с зубами, между прочим. Вы так жалобно орёте своим хозяевам: «Мяу, скучно, дай пожрать, почеши за ухом, я уронила вашу вазу, потому что мне было весело». А по сути — вы такие же манипуляторы, как люди. Просто у вас нет интернета. Не напишешь пост: «Мой хозяин — вонючка, сегодня он насыпал мне корм другой марки, я обоссала его тапки». — Костя усмехнулся. — Но если бы могли — написали бы. Небось, переписку в Кошачьем Телеграме вели бы. «Девочки, он опять меня гладит! Фу! Ладно, полежу, сделаю вид, что нравится. А потом укушу за палец, внезапно.»
Кошка зевнула, демонстрируя розовую пасть и полное пренебрежение к психоанализу.
— Ладно, — Костя кинул бычок в урну, — поехали на работу любимую. А тебе — жирной и свободной — удачи в твоих кошачьих делах.
Он сел в семерку, завёл мотор и укатил в сторону кабинета. Он ещё не знал, что сегодняшний пациент перевернёт его самого вверх дном.
Кабинет. Час спустя.
В кабинете пахло пылью, химической сладостью и тревогой. На этот раз тревога исходила от Кости. Он сидел за столом, заваленным бумагами, черепом хомяка и пустой кружкой, и ждал.
Дверь скрипнула.
Вошла девушка. Лет двадцать пять. Одежда — нарочитая небрежность, дорогими лоскутами. Волосы — пепельный блонд, собран в небрежный пучок с выбившимися прядями, словно их специально выдрали. Макияж — броский, чуть криво наведённый. И взгляд. Потухший сарказм на поверхности. А под ним — знакомая, леденящая пустота. Прикрытая маской «мне-похуй».
Костя внутренне вздрогнул. Но не подал вида.
— Здрасьте, — сказала девушка, плюхаясь в кресло без приглашения. Сумку бросила на единственный свободный угол стола, прямо на кипу бумаг. — Я Марина. Можно без сюсюканий. Слышала, вы тут души калечите по-креативному. Мне бы тоже калеканья. Заебало всё.
Марина скользнула взглядом по кабинету, задержалась на хозяине. Ростом вышел — не подкачал, под потолок, но сложение… ветер подует — сломается. Редкие мужчины в её опыте могли похвастаться такой комбинацией: длинные худые пальцы, острые ключицы, проступающие из-под ворота рубашки, и при этом — абсолютная уверенность пьяного самурая. Каштановые патлы не стрижены уже месяц. А глаза серые, холодные, как лёд на лужах в ноябре. «С таким только по пьяни на мост идти», — мелькнуло у неё, но она тут же выкинула мысль.
Марина начала. История лилась как вода из прорванной трубы — резко, с бранью, с натужной бравадой. Про отца — холодного, вечно недовольного карьериста, которого она ненавидела и которым безнадёжно восхищалась. Про мать — призрак, растворившийся в антидепрессантах. Про серию «удобных» отношений — не с людьми, а с функциями: «крутой парень для тусовки», «умный парень для статуса», «нежный парень, чтобы поплакаться». Про то, как их всех бросала первой, как только они переставали быть удобными или начинали требовать чего-то настоящего. Про скуку.
— Это вечное ощущение игры, — говорила Марина, теребя край своей чёрной толстовки. — Будто я смотрю на себя со стороны и думаю: «Ну, и что ты там изображаешь, кукла?» А под маской — просто ничто. Заебало притворяться, что мне что-то интересно, кроме как тупо щипать эту… внутреннюю мертвятину.
И вдруг в её голосе на миг прорезалась не двадцатипятилетняя усталость, а древняя, выжженная пустота.
Костя слушал. Но что-то было не так.
Он заёрзал в кресле. Переложил ногу на ногу. Сложил руки в замок — разжал — опять сложил. Подпёр подбородок ладонью, потом отнял. Почесал затылок. Надел очки — снял — опять надел.
«Что за чёрт? — подумал он. — Я никогда не ёрзаю. Это пациенты ёрзают, когда я пускаю им дым в лицо.»
Но тело не слушалось. Он чувствовал себя неуверенным школьником на экзамене, который не выучил ни одного билета. Взгляд метался по кабинету — хомячий череп, кружка, диплом кнопкой, тонущий котик. Ничто не спасало.
«Почему я не могу сосредоточиться? Я же слушаю. Я же слышу. Это стандартный нарратив: папа-карьерист, мама-призрак, брошенность, избегание. Тысячу раз такое лечил монтировкой и китайским гонгом. Но тут..»
Он посмотрел на Марину. Она как раз закончила фразу и смотрела на него в упор — настороженно, даже вызывающе.
— Ну, — сказала она. — Что скажешь, доктор-мудак? Будешь меня лечить ломиком?
Костя открыл рот. Закрыл.
«Ломик? Какой ломик? Я сейчас сам себе ломик в голову загоню.»
Внутри него что-то щёлкнуло. Он вдруг увидел не Марину. Он увидел себя. Лет пятнадцать назад. Таким же циничным придурком с маской «мне всё равно», под которой пульсировала такая же ледяная пустота. Те же брошенные отношения. Та же игра в «удобного» и «неудобного». Тот же страх, что под маской — ничего.
«Это же мини-Костя, — пронеслось в голове. — Боже мой, это же я в юбке. Только с маникюром.»
— Ооо, — прошептал он одними губами. — Мини-Костя.
Марина нахмурилась.
— Что?
Костя не ответил. Он вдруг понял, что все его приёмы — шоковая терапия, монтировка, китайский гонг, дым в лицо — против этой девушки не работают. Потому что она — это он. А себя самого ломиком не вылечишь. Себя надо лечить… чем-то другим. Чем — он не знал.
Его бросило в жар.
— Извини, — сказал он, резко вставая. — Мне нужно выйти. Срочно.
Марина открыла рот, но Костя уже развернулся и быстрым шагом направился к двери. Не вышел — вылетел. В коридор.
За дверью он дал волю тому, что клокотало внутри.
«ИРИНА ЕБ ТВОЮ МАТЬ!!!!» — заорал он, не стесняясь в выражениях. Голос его сорвался на визг — почти по-девчоночьи, высоко и надрывно. В этом крике было всё: и паника, и узнавание, и бешенство, и ужас от того, что зеркало оказалось слишком точным.
— Бля-я-я, — выдохнул он, прижимаясь лбом к холодным обоям. — Лучше бы я пошёл дворы подметать... чёртов мой мозг!
Он постоял секунд десять, переводя дыхание. Потом поправил очки, одёрнул куртку и зашёл обратно.
Марина сидела в кресле, вытянувшись струной. Её лицо выражало смесь страха, удивления и… любопытства.
— Чего это вы? — спросила она.
— Ничего, — Костя подошёл к столу. Голос его был уже ровным, но без привычной циничной нотки. — Просто… я не могу тебя лечить.
— Почему? — Марина прищурилась. — Думаете, я безнадёжна?
— Нет. Ты... Погоди.
Он порылся в ящике стола. Вытащил небольшую золотистую визитку. На ней было написано: «Психолог № 2. Сергей Борисович. Работа со сложными случаями».
Протянул Марине.
— Вот. Это тот, кто тебе нужен. Иди к нему.
Марина взяла визитку, повертела в пальцах.
— А вы? — спросила она. — Почему сами не возьмётесь?
Костя вздохнул и сел на край стола (чего он никогда не делал при пациентах — была бы нарушена субординация, но сейчас было не до субординации).
— Потому что я не готов. — сказал он честно.
Он помолчал.
— Ступай. Ступай же, мини-Костя, к моему врагу, — он усмехнулся. — Ха-ха! Я этим заниматься не буду. Не сейчас. Может, никогда. Но Сергей Борисович — профи. Без лома, но с душой.
Марина медленно встала, сжимая визитку. Глаза у неё были уже не вызывающие — в них маячило что-то вроде благодарности.
— Спасибо… Костя.
— Не благодари. Лучше не становись такой циничной кукушкой, как я.
Она кивнула и вышла. Дверь скрипнула в последний раз.
Костя остался один.
Он достал сигарету, но закуривать не стал — только покрутил в пальцах. Потом подошёл к полке, где сидел облезлый плюшевый медведь, и положил ему на колени незажжённую сигарету.
— Держи, Миша, — сказал он. — Сегодня я психолог года. Сам себе.
глава 5. Интегра
Стук клапанов. Ровный, глубокий рокот высокооборотистого мотора, заглушаемый лишь плотно пригнанными стеклами и шумоизоляцией. Не ритмичный хриплый рок из радио, как в старой «семерке», а четкий, навязчивый бит электронной музыки – что-то между техно и дарк-джазом – лился из безупречной акустики. Никакого намека на запах табака. В салоне Integra Type R пахло кожей, полиролью и холодным металлом.
Костя сидел за рулем, но это был уже не тот разваливающийся циник из кабинета. Пальцы в тонких кожаных перчатках уверенно лежали на руле, обтянутом алькантарой. Взгляд из-под чуть сползших очков был сфокусирован, холоден и невероятно сосредоточен. Лицо, обычно искаженное гримасой абсурда или циничной усмешкой, было непроницаемо-спокойным. Каждое движение – плавное переключение передач короткоходной КПП, легкий доворот руля – было отточенным, экономичным, лишенным лишнего напряжения.
«На что я трачу свою жизнь?» — подумал он, переключая передачу плавным, отработанным движением. — «У меня в корзине на Вайлдберриз три фигурки покемонов и скелет на верёвочке, за которую дёргаешь — и его челюсть клацает. Челюсть, Карл! Мне тридцать шесть лет, а я выбираю между Пикачу и скелетом, который смеётся, когда ты дёргаешь за нитку.»
Он выкрутил руль влево, объезжая яму.
«А всё почему? Моя детская травма всё ещё пульсирует. Как тот зуб, который не вылечили в пятнадцать, а потом он сломался, когда ты откусывал пиццу.»
Машина мягко вошла в поворот. Костя бросил взгляд на приборную панель — стрелка дрожала на семидесяти. Город спал, но он не спешил домой. Дома ждала только пустая кружка и хомячий череп.
«Мне было тринадцать. Возраст, когда ты уже не ребёнок, но ещё и не взрослый. Ты просто дебил с гормонами и надеждой. И моя мамка… мамочка решила, что пора мне "ступить во взрослую жизнь".»
Он усмехнулся про себя, вспоминая.
«Она собрала все мои игрушки. Ну, все — это немного. Три покемона (найденные в киоске за сэкономленные завтраки), пластмассовый пистолет, который стрелял мягкими пулями, и тот самый скелет. Который светился в темноте!»
Он прибавил газу, выезжая на трассу. Фонари кончились — только луна и редкие фары встречных.
«И что сделала маман? Отдала всё это какому-то… племянничку родственницы. Мальчику лет пяти. Который их разломал на следующий день. Я стоял и смотрел, как он выдёргивает верёвочку из моего скелета. Челюсть отлетела в сторону. И никто даже не извинился.»
Integra рыкнула мотором на переключении. Костя погладил руль.
«Маман тогда сказала: "Ой, сына, пора тебе вступить во взрослую жизнь!" Ну я и вступил. Вступил обеими ногами. В берцах.»
Он засмеялся вслух — коротко, хрипло.
«Первым делом я достал заначку деда из дровяника. Чекушку. Дед тогда был ещё живой, но уже смотрел на мир философски — через призму "а не выпить ли мне". Я думал, он хранит там инструменты. А оказалось — водка. Ну, "Царская", если быть точным.»
Впереди замаячил грузовик. Костя не стал обгонять, просто держался сзади, наслаждаясь моментом.
«Затем я взял канистру с бензином. Там было на донышке — литра полтора. Но я не знал. Я думал, что это океан огня. А потом — спички. Штатно лежали в кармане. Бомбочки же надо было пускать под ноги одноклассницам. Да, я был тем ещё "романтиком".»
«А всё потому, что в тот же день я дал свой красивый красный мотик покататься Коляну. то такой тип с вечно масляными глазами и приговором "я только попробую". Он сел, газанул, проехал метров десять, а потом развернулся, пнул меня так, что я отлетел к забору. И уехал. С моим мотиком. Навсегда.»
Костя сжал руль.
«Я лежал в пыли, смотрел в небо и понимал: взрослая жизнь наступила. И она говно.»
«Ну, думаю: щас я наступлю вам всем! Я покажу, как меня нагибать!»
«Короче, отхлебнул из чекушки знатный глоток. Как в кино — горло дернулось, глаза на лоб. Водка оказалась тёплой и противной. Меня затошнило. Голова закружилась так, что я обнял берёзу и минут пять не мог отлипнуть. Но я ж уже взрослый!»
«Поплёлся до дома Коляна. Вечер уже, сумерки. Тащу эту несчастную канистру — она тяжёлая, бензин плещется, руку оттягивает. Хорошо, что идти было недалеко — через огород и мимо гаражей.»
«Встал напротив частного дома Коляна. Забор покосившийся, калитка на соплях. Мотика не видно — походу, загнал в сарай, гад.»
«Потом я глянул на мирно пасущихся гусей. Белые, важные, щипают травку. В загоне куры кудахчут. А рядом — соседский дом. Близко. Если я подожгу… пламя же перекинется. Гуси загорятся. Куры закричат.»
Он вздохнул.
«И тут — хлоп! Дверь открывается. Выходит дядька Коляна. Здоровый мужик с руками-лопатами. Стоит, смотрит на меня, на канистру.»
— Чё стоишь? — спрашивает.
«А я, — пронеслось в голове, — я стою, красный как помидор, от водки шатаюсь, бензином воняю.»
— Канистру выгуливаю, — говорю я. Скромно так.
«Дядька подошёл. Помню, улыбнулся. По-доброму. И говорит:»
— Чё, с Коляном поссорился?
«И тут я зажал губы. Так сильно, что чуть не прокусил. Чтобы не заплакать. И говорю:»
— Он мотик забрал. Красный. Мой.
«И тут из-за угла улицы топает маман. В халате. Тапках. С раскрытым ртом.»
— Костик! Ты где потерялся? Поздно уже! — кричит.
«Ну, всё. Кранты. Маман увидела канистру, потом дядьку, потом меня, дрожащего. Схватила за ухо — классика — и поволокла домой. Коляна, кстати, наказали. Отец ему ремня дал такого, что он неделю сидел тише мыши. Мотик мне отдали.»
«Но через месяц маман продала мотик. "На благотворительность семьи", — сказала.»
«А про чекушку в этой суматохе никто не вспомнил. Дед потом два дня ходил грустный, шарил по дровянику, бормотал про маразм. Я молчал. Только мы с дедом знали, что он не маразмик, а я — маленький горе-поджигатель, которого спасли гуси.»
Integra вырулила на пустынный проспект. Костя включил поворотник, хотя никого вокруг не было.
«Вот так я и "вступил во взрослую жизнь". С тех пор прошло много лет. А я заказываю на Вайлдберриз скелеты, которые клацают челюстью. И покемонов. Потому что моя мамка так и не извинилась. А Колян теперь сидит за кражу чужого имущества. Но это уже другая история.»
Он хотел было добавить что-то ещё, как в зеркале зажглись синие проблесковые маячки.
— Ну вот, — вздохнул Костя. — Начинается.
Уазик «Патриот» ГИБДД вынырнул из боковой улицы и резко прибавил газу. Костя глянул в зеркало, потом на спидометр — семьдесят в часе, в городе. Нарушения нет. Но у инспекторов, видимо, была своя правда.
«Они любят Integra. Особенно ночью. Особенно почему-то мою. Два раза уже останавливали — "проверить документы". А сами на колёса пялились.»
— Ладно, — сказал Костя вслух. — Поиграем.
Он не стал давить в пол. Наоборот — слегка сбросил скорость, давая «Патриоту» приблизиться. Машина за спиной включила сирену — короткий, требовательный вой.
«Сейчас я им покажу TikTok-трюк. Грёбаный TikTok.»
Костя вспомнил, как на прошлой неделе случайно наткнулся на ролик: парень на заниженной Honda выключал все огни ночью на трассе и исчезал в темноте, как призрак. Под комментариями «фейк» и «монтаж». Но Костя тогда проверил — у его Integra была доработанная электрика. Предыдущий владелец, фанат дрифта, поставил тумблер на отключение габаритов и стоп-сигналов отдельно от основных фар.
«Спасибо, неизвестный дрифтер. Ты не знал, но ты сделал мой вечер.»
Они вылетели на широкую трассу за промзоной. Уличных фонарей нет. Только луна, облака и серая полоса асфальта.
Костя выждал мгновение — когда «Патриот» оказался в пятидесяти метрах сзади.
— А ну, — усмехнулся он, — вспомним, грёбаный TikTok.
Большой палец щёлкнул тумблер под рулём.
Интегра погасла.
Все огни. Передние фары, габариты, стоп-сигналы, даже подсветка номерного знака. В салоне осталась только тусклая зелёная подсветка приборов.
«Патриот» за секунду потерял цель. Фары заметались по пустой трассе, выхватывая обочину и грязные отбойники. Сирена замолкла — инспекторы растерянно переглядывались. Куда делась машина?
А Integra уже свернула на грунтовку. Костя вжал сцепление, переключился на вторую, плавно довернул руль — и автомобиль, бесшумный как тень, скользнул в проём между деревьями. Старая дорога к элеватору, заросшая травой. Он знал её наизусть.
Метров через пятьсот Костя заглушил мотор, выключил подсветку и замер.
Тишина. Только ветер в сухой траве.
Через минуту мимо, по трассе, прогромыхал «Патриот» — уже без сирены, медленно, как будто искал. Не нашёл. Уехал в сторону города.
Костя сидел в полной темноте, улыбаясь.
«Представляю их лица. "Серёг, ты видел? Она растворилась!" А Серёга: "Да ты бухой, начальник". Идеально.»
Он вышел из машины. Ночь пахла полынью и холодным металлом. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой-пистолетом.
— Дед, — сказал он в пустоту. — Твоя чекушка не пропала даром. Я всё равно стал немного пироманом. Но без жертв.
Затянулся. Выдохнул дым в небо.
— А маман до сих пор считает, что я психолог, потому что она — лучшая мать на свете. Ну и правильно. Не будем рушить её картину мира.
Он облокотился на капот Integra, холодный и чистый.
Усмехнулся, затушил сигарету и сел обратно.
Двигатель чихнул и завёлся с пол-оборота.
— Ночная терапия — лучшая. Без пациентов, без стонов, без пакетов из супермаркета. Только я, Integra и моя детская травма в виде светящегося скелета.
Он включил ближний свет (тумблер обратно), развернулся и поехал домой.
Пить чай. Смотреть на хомячий череп. Может, заказать ещё одного скелета. Светящегося.
Кто бы его осудил? Правильно. Никто.
Глава 6. Клуб "Тардис"
Вечер. Солнце уже уползло за горизонт, оставив на память рваные облака в цветах запёкшейся крови и дешёвого заката. Костя сидел в своей интегре. Глаза закрыты. Дыхание медленное, как у йога, который забыл, зачем пришёл на коврик.
«Внутренний покой... Мммм... внутренний... — мысль тянулась, — Поко-ой... Ощущение ветерка на волосах... В носу щекочет запах моря... А море может щекотать нос? Так, так... Похоже, какая-то несуразица...»
Он сосредоточенно почесал кончик носа.
«Внутренний...»
— Пожалуйста, ваш заказ! — окошко шаурмечной напротив открылось, и оттуда высунулась рука в перчатке, держащая пухлый куль.
Костя открыл глаза. Вылез из машины, подошёл, забрал.
— На, — сказал он шаурме, поворачиваясь обратно к интегре. — А вот теперь внутренний покой активировался! Или жажда внутренней шаурмы? Спасибо!
Он залез обратно в салон, развернул пакетик. Сочная, жирная, с хрустящей лепёшкой и соусом. Костя откусил. Мир стал чуточку лучше.
«Покой — это когда мясо во рту, а совесть молчит», — подумал он, жуя.
Он быстро доел шаурму, вытер руки о джинсы и рванул с места. Домой. Он заехал во двор, бросил интегру на гостевое место (штраф — потом), переоделся в чёрную футболку, джинсы и кожаную куртку, сунул в карман зажигалку-пистолет и пачку сигарет. Вызвал такси.
Водитель — молчаливый мужик с наушником в ухе — вёз его в центр, к клубу «Тардис». Костя смотрел в окно на мокрый асфальт, на редких прохожих, на парочку, которая ссорилась у фонаря. «Туда же им, — подумал он. — В клуб. Там сейчас будет весело».
Он не знал, зачем едет. Может, терапия ему нужна? Не как психологу, а как человеку, у которого внутри выключили свет и забыли заплатить за электроэнергию. Может, он пойдёт туда искать своего доктора. Такого же психопата, который вмажет ему по морде и скажет: «Расслабься, хуже уже не будет».
Такси остановилось у дверей. Костя расплатился, вышел.
Ночь в клубе «Тардис» была как всегда — липкая, громкая и бессмысленная. Музыка долбила так, что грудная клетка превращалась в басовую колонку. Лазеры резали дым, как цирковые ножи. Толпа колыхалась единым организмом — потным, уставшим, жаждущим забыться.
Костя вошёл внутрь, и его сразу накрыло.
«Отвратительная и ужасная музыка, — подумал он, поморщившись. — Как мой прыщ на жопе.»
Бит Little Big - Voice of Hell врезался в уши, как кувалда. Костя привычно надел маску циника, подавил желание заткнуть уши, и направился к бару. Плечом пробивал толпу, не извиняясь.
Барная стойка. Спасение. Он заказал двойной виски, не глядя на цену, и прислонился спиной к стойке, осматривая зал.
Рядом, в полуметре, стояла девушка. Лет двадцати пяти, в чёрном платье, с голыми плечами и взглядом, который Костя определил мгновенно: «Возьми меня, пупсик, я здесь для этого». Она кокетливо крутила бокал с чем-то розовым и стреляла глазами по сторонам. Костя хрюкнул.
«Симпатичная, — подумал Костя. — Но я себя не на помойке нашёл, ха-ха. Как сказал бы какой-нибудь задрот-ботаник.»
Девушка заметила его взгляд. Улыбнулась. Наклонилась ближе, перекрикивая музыку:
— Привет! Ты один?
Костя ухмыльнулся. Внутри проснулся зверь. Зверь по имени «сделай так, чтобы она отвалила сама».
— Знаешь, дорогая, — начал он, делая глоток виски. — Примархов на самом деле больше двадцати, а не восемнадцать. И мой долг заканчивается лишь со смертью, но даже из могилы я буду направлять гнев Императора в сердца еретиков.
Девушка слегка скривилась. Её улыбка стала напряжённой.
— Чё? — переспросила она, не расслышав из-за музыки.
Костя наклонился к самому её уху, чуть не касаясь губами мочки:
— Незнание — это благодать, сомнение — это предательство, а чистота помыслов куётся в пламени священного костра! Это Вархаммер, детка! Могу рассказать ещё про двигатель МТЗ-50. Ты в курсе, что шуруповёрт «Хитачи» теперь называется «Хикоки»? Такое тупое название, будто японская неопытная школьница!
Девушка отстранилась. Её лицо вытянулось.
— Ты поехавший, что ли? — спросила она, пятясь.
— Это клинический случай, — кивнул Костя.
Девушка допила свой коктейль залпом, развернулась и растворилась в толпе. Костя посмотрел ей вслед, усмехнулся и допил виски.
«Одна душа спасена от скучного секса. Не благодарите.»
Он заказал второй.
Костя стоял у барной стойки, как скала в бурном, светящемся море. Очки сползли на кончик носа. Он видел. Видел насквозь.
В углу: Парочка. Он – в натянутой до предела рубашке, пытается казаться расслабленным, но нервно теребит стакан. Она – кокетливо запрокидывает голову, смеется слишком громко, бросая взгляды по сторонам. Мысли обоих как на экране: «Он/она – не тот/та?», «Сколько стоит следующий раунд?», «Может, сбежать?». Фарс. Костя отхлебнул шот дешевой текилы.
В центре: Взрыв. Тела, сведенные судорогой ритма музыки. Девушка в серебряных шортах и с перьями в волосах билась в трансе, как одержимая. Рядом парень в кислотном парике имитировал секс с воздухом. Страсть? Нет. Отчаянная попытка вырваться из себя. Или забыться. Костя взял ещё шот.
Туалеты: Очередь. Девушка, прислонившаяся к стене, с размазанной тушью, рыдала в телефон: «Ты... ты сука! Я тебя ненавижу! Приезжай! Нет, не приезжай!».
Из кабинки доносились приглушенные стоны и стук. Интим? Скорее, отчаяние и грязь.
Балкончик: Инфернальные тени в полумраке. Фигуры слились в странных позах. Мигание зажигалок. Тонкий запах травы смешивался с чем-то резким, химическим. Широко раскрытые, невидящие глаза. Интрижка? Химический побег из реальности.
Центр вселенной: Диджей-король. Массивные наушники, руки, взлетающие в такт безумному биту. Он дирижировал хаосом, его лицо – маска сосредоточенного безумия. Огромные колонки долбили басом, низкие частоты ощущались внутренностями. Он заводил толпу криком в микрофон, нечленораздельным, животным. Толпа ревела в ответ. Король мусорной жизни. Костя заказал очередной шот.
Разрядка не приходила. Только пустота звенела громче басов. И тогда появился он.
Мужик — огромный, как шкаф в тельняшке, с красным лицом и мутными глазами, полными тоски и водки. Он подвалил к Косте, едва не сбив его с ног, и оперся о стойку.
— Чё, братан, хмурый? — проревел он, перекрывая грохот. — Девка кинула? Все они... суки!
Он ткнул пальцем в толпу. Костя посмотрел на него. Пьяного и мутного.
А вот и мой доктор, — подумал Костя.
Он не отстранился. Наоборот, повернулся к лысому вплотную. Их лица оказались в сантиметре друг от друга.
— Ты не поверишь, — сказал Костя тихо, почти ласково. — Меня бросила Ирина. Сказала, что я слишком много думаю о примархах и мало о ней. А я... я просто хотел, чтобы она поняла: Император защищает, но не спасает от бытовухи.
Лысый замер. Не понял ни слова. Но что-то в глазах Кости — безумное, холодное, весёлое — заставило его попятиться.
— Ты чё, больной? — спросил он, теряя напор.
Лысый открыл рот, наверное, чтобы продолжить. Но Костя был быстрее.
ЩЕЛЧОК!
Не звук, а ощущение. Ладонь Кости со всей силы вмазала лысому по щеке. Голова мужика дернулась вбок. Он остолбенел, глаза округлились до предела, полные чистого, животного шока. Костя не дал опомниться. Он вцепился в мокрую тельняшку обеими руками, с силой притянул ошалевшую физиономию лысого к своему лицу. Вены на шее Кости надулись. Он заорал, не пытаясь перекрыть музыку, а впиваясь в самое ухо лысому, голосом, рвущим глотку, полным нечеловеческой боли и ярости:
— ЛУННАЯ ПРИЗМА, ДАЙ МНЕ ПОХУИЗМА!!!
Лысый опешил. На секунду. Потом его лицо исказилось яростью. Кулак, тяжелый как кувалда, взлетел и опустился на скулу Кости.
Удар. Боль. Вспышка.
Костя отлетел к стойке, но удержался на ногах. На губах выступила кровь. Он ухмыльнулся.
— Слабо, — сказал он.
Лысый заревел и бросился на него. Второй удар — в глаз. Третий — в нос. Костя упал на пол, лысый сел сверху и начал методично месить его лицо. По скулам, по губам, по вискам.
А Костя смеялся.
Сквозь кровь, сквозь боль, сквозь хруст собственных костей. Он смеялся истерично, надрывно, захлёбываясь и пузыря слюной.
— Я почти... почти достиг внутреннего покоя!
Лысый выдохся. Остановился. Смотрел на разбитое, окровавленное лицо под собой, на этот безумный, светящийся глаз из-под заплывшего века, и ему стало не по себе.
— Дебил... — выдохнул он, поднялся, сплюнул и ушёл.
Костя остался лежать на липком полу. Музыка била в уши, толпа танцевала вокруг, не замечая его. Он лежал, чувствуя, как пульсирует боль, как растекается по лицу тепло, как где-то внутри, наконец-то, наступает тишина.
«Заткнулись... — подумал он. — Шторма в голове... Тараканы в штиле... Стойте и не рыпайтесь...»
Он медленно поднялся. Пошатываясь, добрался до бара. Бармен молча протянул ему салфетки и стакан воды. Костя промокнул лицо, глотнул, вытер губы.
В голове, словно из ниоткуда, родилось хокку.
Он закрыл глаза и прошептал в пустоту:
Ночь. Звёздный свет. Вархаммер ей не мил. Ирина... прощай.
Открыл глаза. Кивнул сам себе. Развернулся и пошёл к выходу, хромая, но не падая.
Кошка зевнула, демонстрируя розовую пасть и полное пренебрежение к психоанализу.
Ну не надо не надо на кошечек наговаривать. С психоанализом у них отлично. Они людей чуют хорошо. Врагов не любят. Мышей ловят. Даже добычу иногда караулят. В принципе-хищники. Просто прирученные. А камышовый кот? а сиамские коты? а если не взлюбят? Там мокрыми тапками уже не отделаешься.
Даже кошки работают. Целый штат в Эрмитаже. Берут на службу. Картины охранять. https://ru.wikipedia.org/wiki....2%D1%8B А какие конфликты они иногда с собаками устраивают. Глазки быстро выцарапают. А как прыгают и летают иногда. Им что на шкаф, что со шкафа. Хоть в цирке выступай. Кошки не узнают себя в зеркале — это подтверждается научными исследованиями. Их восприятие мира строится не на визуальных образах, а на запахах и звуках.
Кошки умные существа. Кошка отлично чувствует, то что человеческий глаз не видит часто. А как кошкины глаза светиться в темноте. А если еще и кот черный?
....Еще один секрет ночного зрения — тапетум. Это тонкий клеточный слой позади сетчатки, который работает как отражатель. Луч света проходит через сетчатку, «ударяется» в тапетум и возвращается назад, освещая пространство, словно фонарик. Именно из-за тапетума кошачьи глаза светятся зеленоватым или желтым отблеском, когда в них попадает, например, луч фары. ...
Но в абсолютной темноте коты слепы. Им нужен хотя бы микроскопический источник света — луна, звезды или уличный фонарь за окном. Даже при таком скудном освещении кошачье зрение превосходит человеческое в шесть раз.
Опять отвлеклась))
В повести Михаила Булгакова «Собачье сердце» Полиграф Полиграфович Шариков занимал должность заведующего подотделом очистки города Москвы от бродячих животных в отделе МКХ (жилищно-коммунального хозяйства).
ЦитатаЛирдэн ()
Марина скользнула взглядом по кабинету, задержалась на хозяине.
Поторопилась. Сначала помещение, потом хозяева. Оценить степень *упаковоности* и *разборчивости*. Мы все когда входим в дом-сначало помещение, комнаты рассматриваем.
ЦитатаЛирдэн ()
«Почему я не могу сосредоточиться? Я же слушаю. Я же слышу. Это стандартный нарратив: папа-карьерист, мама-призрак, брошенность, избегание. Тысячу раз такое лечил монтировкой и китайским гонгом. Но тут..»
Ну других то бить проще, чем самого себя. В принципе можно исхитриться-ну садомазо как то умудряются себя бить? А мазохисты мы почти все поголовно. не верите))?
Masochismus) — склонность получать удовольствие, испытывая унижения, насилие или мучения. Может быть чертой характера или девиацией в поведении.
Потому что когда это *не твое*. Или выгонишь, или сам уйдешь. А иногда и босиком по снегу убежишь. Отношения тоже бывают не строятся или ступаряться или легкомысленные отношение или вообще дико странные или *ой как я его ненавижу*,*глаза б мои тебя не видели*, он(а) гад и сволочь и вообще дурак(дура). Тогда логичный вопрос-а чего ты с этим человеком то дружишь ,живешь, кушаете с одного котла и спите под одним одеялом ? Мазохизмом заниматься тогда будет не с кем?) Ну как вариант.
ЦитатаЛирдэн ()
Его бросило в жар.
— Извини, — сказал он, резко вставая. — Мне нужно выйти. Срочно.
Марина открыла рот, но Костя уже развернулся и быстрым шагом направился к двери. Не вышел — вылетел. В коридор.
За дверью он дал волю тому, что клокотало внутри.
Просто когда про это пишут в учебниках, то мало на себе кто примиряет это состояние. А как самого *заглючило* так и..земля уходит из под ног. Да ну, нет, ну такого не может быть..Странно. Дико и не понятно. И очень полярные чувства амплитуды. От восторга-вай кого я вижу, свою родственную душу, до тихого ужаса, или легкого испуга. Реально как в зеркале. Только не в плане Телосложения, а в плане проекция-Душа. Это невидимая часть Тела. Тело не может жить без Души. Это труп. В нем нет не чего живого.
Цитата
что клокотало внутри.
Смысл словосочетания.-бурлить, бить ключом, кипеть проявляться бурно, с безудержной силой. Если человек *кипит* как самовар, это нормально, что его кидает в жар.
ЦитатаЛирдэн ()
Марина медленно встала, сжимая визитку. Глаза у неё были уже не вызывающие — в них маячило что-то вроде благодарности.
— Спасибо… Костя.
Она просто высказалась и *выбросила* с груз с Души. Конечно станет легче. Такую тяжесть в душе носить.
Хороший рассказ. Остальное завтра. Лирдэн, Вы реально очень хорошо и легко пишите и очень читаемо.
ЦитатаЛирдэн ()
Эти главы крайне взбалмошные как мальчик хулиган, но так надо
пока хулиганства не наблюдаю.
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг. Так куда сделать этот шаг-??
большое спасибо, что читаете, Капелька, очень приятно =) я тут параллельно пишу комедийное фэнтези про попаданцев, не всегда захожу сюда, но лучший психолог вселенной уже закончен. но думаю, потихоньку сюда выложу. а кто другой зайдет - буду не против. да и вообще надо самой походить по дневникам )) да почитать, о чем шумят люди
Мне это тоже интересно. Посмотреть на ситуации с разных углов зрения. Я больше скажу, героям даже книжным иногда и сопереживают и ругают и добавляют что то свое. Не кого же не удивляет, человек смотрящий по ТВ кинодраму или там футбол к примеру, разговаривает с экраном-ну давай ты быстрей, или футболисту-давай беги пасуй и т.д. При чем на всю часто квартиру. Или когда там политики или новости какие, некоторым смело можно идти комментаторами подрабатывать, правда за экранными. Или в кино особенно если сюжет интересный и напряжённый-ну давай ты быстрей или ну куда полез то...Мне вот лично всегда вызывает усмешку, когда в кино в реанимации больная просыпается (приходит в себя) с полным макияжем на лице. Особенно томно хлопая ресничками и с помадой на губах. Режиссёр чего то не продумал. Бывает))
Ляпов в кино-море и океан. Так же есть и в книгах.
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг. Так куда сделать этот шаг-??
глава 5. Интегра Для справки-«ИНТЕГРА» - это полный комплекс нефтесервисных услуг, включающий в себя проектирование, строительство, обустройство, повышение...
«Сейчас я им покажу TikTok-трюк. Грёбаный TikTok.»
Значит время действия-наши дни. Ну Тик-Ток и не такому научит))
Цитата
Костя выждал мгновение — когда «Патриот» оказался в пятидесяти метрах сзади.
50 метров. Хорошая видимость для авторегистратора.
Цитата
Все огни. Передние фары, габариты, стоп-сигналы, даже подсветка номерного знака. В салоне осталась только тусклая зелёная подсветка приборов.
Опоздал. Радиус действия авто РАДАРА ,понятно с фиксацией гос.номера-уже сфоткан на память)) И смысл теперь бегать по кустам гайцам? Сами вызувут-повесткой. Лишение прав. Повезет если радар забыли включить или батарейка села.
А вот психотравмой Кости-лучше разобраться. Там есть одна маленькая интересная деталька.
ЦитатаЛирдэн ()
— Ночная терапия — лучшая.
Это не только ночная терапия но и выброс адреналина. Я даже знаю почему мама героя избавилась от мопеда. Потому что сынок- ЭКСТРЕМАЛ.
«А всё почему? Моя детская травма всё ещё пульсирует. Как тот зуб, который не вылечили в пятнадцать, а потом он сломался, когда ты откусывал пиццу.»
С детской травмой Кости тоже сейчас разберемся. Это не про зуб. А про обостренное чувство справедливости. Что получается в итоге. Совсем кратко(фабула) -два человека без спроса взяли ЧУЖИЕ вещи. Одного правда выпорали. А другой как с гуся вода. Маме Кости.
А это не справедливо.
ЦитатаЛирдэн ()
«Она собрала все мои игрушки. Ну, все — это немного. Три покемона (найденные в киоске за сэкономленные завтраки), пластмассовый пистолет, который стрелял мягкими пулями, и тот самый скелет. Который светился в темноте!»
Пусть даже всего две игрушки выкинула мама. Страные иногда эти взрослые Родители. Что получается, если у родителей взять без спроса,хоть листик или там ручку,то тут же прилетает-ты что не знаешь что нельзя брать без спроса!!!??? Хорошо, если по башке еще не получишь. Дальше-дальше родители начинают выдавать ляпы года-перед тем как что то взять-надо спрашивать? Тебя чего этому не учили-?? Стоишь и думаешь-сам(а) то научись. Но так родителю в глаза не скажешь. Это будет ваще трешь в доме. Как ты со мной разговариваешь, ты отвратительно себя ведешь...ну и стоишь глазками хлопаешь и крутишь кончик платья и ножкой шар-шар, ну типа ТАК я больше не буду. ТАК -точно больше не будет.
А так хотелось бы сказать-папа и мама, а вам кто разрешил распоряжаться МОИМИ игрушками-?? Это МОИ игрушки. Вы МНЕ их купили. Так какого черта разряжаетесь и ли выбрасываете или отдаете ЧУЖОМУ ребенку. Вам ЧУЖОЙ ребенок важней. Вот пусть он Вас в старости и кормит. И это справедливо. Если кратко. По сути это кража чужого детского имущества. Только взрослым пока не чего за это не прилетело. Но ребенок вырастит. Правда уже травмированный и с покалеченной психикой.
ЦитатаЛирдэн ()
Схватила за ухо — классика — и поволокла домой.
Это нормально? Это когда стало нормально?Не разобравшись толком, что произошло в реальности. Это самое отвратительное поведение матери. Даже кошка своих котят не даст в обиду. А тут..хоть ноги вытирайте об сына соседи..
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг. Так куда сделать этот шаг-??
Сообщение отредактировал(а) Капелька - Суббота, 02.05.2026, 21:08
Лирдэн, Вечер добрый. Глава 6. Клуб "Тардис"- почитаю или попозже или завтра постараюсь. Лично мне сюжеты нравятся и есть над чем подумать и есть что сравнить и что разобрать. И при чем они реальные и самые жизненные.
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг. Так куда сделать этот шаг-??
