|
Капелька
|
#62 | Пятница, Вчера, 15:10
|
верификатор
Постоянные пациенты
Юзер-бар +
Скопирую-перенесу сюда.
Хватит одного раза)) Набегалась со страницы на страницу. 
Глава 10. Корпоратив (финал первой десятки)
Сентябрь наступил незаметно, как обморок. Ещё вчера было лето — липкое, вонючее, с окурками в лужах и пьяными воплями до утра, — а сегодня с утра подул ветер, сбивающий с ног, и начал моросить дождь, который не прекратится, кажется, уже никогда. Костя сидел в Integra у обочины, ждал, когда дворник сметёт листья с его капота, и мрачно размышлял о том, что осень — время депрессий, а у него и так клиентов — полный кабинет.
На телефон пришло письмо.
«Дорогие коллеги! Приглашаем вас на неформальную встречу специалистов helping professions! Нетворкинг, синергия, обмен опытом в расслабленной атмосфере! Ждём вас в лофте «Стекло» в пятницу в 19:00. Будет вкусная еда, живая музыка и море положительных эмоций!»
Костя прочитал первые три слова, скривился, как от зубной боли, и отправил письмо в спам. Туда же, где уже томились «одинокие нимфы» и предложения купить диплом МГУ за полцены.
Но Юля — организатор, высокая блондинка с глазами-льдинками и дипломом коуча «трансформационных расстановок» — знала его. Она была той ещё стервой. Через час после письма раздался звонок.
«Костя, ты нужен на корпоративе», — без предисловий сказал женский голос. Ровный, неулыбчивый, как приказ.
«Я, — ехидно процедил Костя, уставившись в потолок кабинета, — нужен государству для налогов, управляющей компании для их «крузаков», а ещё хомяку в короне, чтобы с кем-то делить трон. А тебе зачем?»
«Чтобы было не скучно, — ответила Юля. — И чтобы ты напомнил всем, зачем они вообще пришли в эту профессию. До того как стали брендами и коучами.»
Костя фыркнул.
«Льстишь. Ладно, подумаю. Если там будет нормальная еда и пиво. Не то, что на прошлом сборище — канапе с икрой из баклажана и безалкогольный глинтвейн.»
«Будет.»
«Посмотрим», — бросил он и положил трубку.
Он пришёл, конечно.
Пришёл не «посмотреть», а явиться — в самый разгар, когда воздух в модном лофте «Стекло» уже загустел от коктейля дорогих духов, дешёвых амбиций и умных разговоров о «новых парадигмах». Лофт находился в перестроенном здании бывшего завода. Голые кирпичные стены, покрашенные в модный серый. Потолок с чёрными трубами и проводами. На полу — какие-то дурацкие паласы с геометрическими узорами, которые пахнут синтетикой и потом сотен ног.
Костя остановился у входа. Прислонился плечом к дверному косяку, достал сигарету, но закуривать не стал — просто помял пальцами. Внутри было шумно. Звяканье бокалов, визгливый смех, чьи-то истеричные «Ой, ты посмотри, кто пришёл!» Он ненавидел это сборище. Ненавидел этих людей. Но внутри у него давно уже поселилась странная, мазохистская потребность — приходить туда, где ему было хуже всего. Чтобы потом было ещё хуже. Или, может, чтобы в этом гнойнике, наконец, прорвался нарыв.
Он зашёл.
И сразу почувствовал на себе взгляды. Десятки пар глаз — уставших, любопытных, осуждающих, брезгливых — буквально просверлили его. Кто-то из знакомых приветственно махнул рукой, но Костя не ответил. Он прошёл сквозь толпу, как ледокол сквозь льдины — не глядя, не здороваясь, не улыбаясь. Запахи били в нос: алкоголь, сладкие духи (кто-то явно переборщил с «Шанелью»), пот, дорогой табак из кальянов, жареное мясо и… лицемерие. От этого запаха у Кости всегда начинала болеть голова. Наверное, аллергия.
Он подошёл к гардеробу. Снял кожаную куртку — под ней был тот самый костюм. Оранжевый. Бархатный. С чужого плеча, эпохи диско, с широкими лацканами и блёстками на локтях. Галстук невообразимого розового цвета с принтом Hello Kitty довершал картину. Костя купил этот наряд неделю назад на блошином рынке. Зачем? Не знал. Может, чтобы помнить: он не такой, как они. Он — клоун. Но клоун, который говорит правду.
Он взял у стойки полупустую бутылку дешёвой водки «Беленькая» и сделал первый глоток. Горло обожгло. Он не был пьян. Он даже близко не был пьян. Он был в том опасном, трезвом, как стёкла под ногами, состоянии, когда алкоголь не помогает, а только разжигает. Он пил, чтобы набраться смелости. Или, может, чтобы потом было не так стыдно. Или, может, чтобы было всё равно.
Он вошёл в главный зал.
И сразу — тишина. Она расползалась от него, как круги по воде. Сначала замолчали ближайшие, потом дальше. Десятки пар глаз. Взгляды: удивление, брезгливость, испуг, любопытство. Кто-то поперхнулся шампанским. Кто-то прошептал: «О господи, это Костя…» Кто-то, наоборот, улыбнулся предвкушающе — те, кто знал его выступления. Юля, организатор, стояла у бара, прикрыв глаза рукой, будто от яркого света.
Костя, не глядя ни на кого, прошёл к центральному столу. Там ломились яства: фермерские сыры на деревянных досках, мини-бургеры с трюфельным маслом, эклеры с заварным кремом, фрукты, икра — красная и чёрная. Всё пахло деньгами, успехом и показным благополучием. Костя поставил бутылку на стол, рядом с вазой с виноградом.
— Костя, не надо, — сказал кто-то сзади.
Он не обернулся. С обезьяньей ловкостью — полупьяной, но точной — он вскарабкался на стол. Ногой задел тарелку с бри, тарелка полетела на пол, сыр размазался по бетону. Кто-то ахнул. Костя выпрямился. Теперь он стоял над ними. Над этими сытыми, довольными, самодовольными мордами. Над этими «специалистами помогающих профессий». Над этими коучами, психологами, гештальт-терапевтами, расстановщиками и прочими продавцами воздуха.
Он взял бутылку, поднял её, как скипетр. В наступившей тишине было слышно, как где-то на втором этаже играет пианино — кто-то исполнял джазовую импровизацию. Меланхоличную, неуместную.
— О, сборище! — начал Костя. Голос его, хриплый и намеренно громкий, резал тишину, как нож. — Смотрите-ка! Собрались!
Он обвёл взглядом застывшие лица. Они смотрели на него, как на умалишённого. Но никто не уходил. Никто не вызывал охрану. Потому что все ждали шоу.
— Собрались светила! — продолжил Костя, качнувшись, но удержав равновесие. — Целители душ! Продавцы воздуха под названием «счастье» и «гармония»! Какая прелесть!
Он сделал большой глоток из горлышка. Водка потекла по подбородку, капнула на оранжевый бархат. Кто-то брезгливо поморщился. Костя смачно выдохнул.
— Вы — циничные сволочи, жаждущие навариться на чужой боли! — заорал он, ударяя бутылкой по ладони. — Господа и дамы в дорогих часах! Вы строите карьеру на осколках чужих семей, на слезах детей, на страхе мужчин перед импотенцией и женщин перед одиночеством!
Он шагнул по столу — тарелки зазвенели, рюмки опрокинулись, виноград покатился на пол.
— Вы раздаёте советы, как раздавали бы наркотик — по чуть-чуть! Чтобы клиент вернулся! Чтобы вы могли содрать с него ещё на десять сеансов! Вы упаковываете человеческое отчаяние в модные термины — «эмоциональный интеллект», «экзистенциальный кризис», «травма привязанности» — и продаёте это, как крабов в банке! Но крабы хотя бы живые, а ваши термины — мертвечина!
Кто-то из зала попытался возразить. Мужчина в строгом костюме, с идеальной укладкой и часами за полтора лимона. Он открыл рот, чтобы сказать: «Костя, это не конструктивно», — но Костя перекрыл его, рявкнув:
— Молчать! Я не закончил! Вон ты! — он ткнул пальцем в того самого мужчину. — Твой последний пост в Инстаграме: «5 способов полюбить себя». А сам вчера на сессии довёл клиентку до истерики.
Мужчина побледнел. Открыл рот, закрыл. Костя перевёл палец на даму в платье-футляре.
— Или ты! Семинар «Как найти внутреннего ребенка» за пятьдесят тысяч! А сама три алимента платишь, и дети с тобой даже на день рождения не хотят видеться! Потому что ты им вместо любви даришь эти чёртовы семинары!
Дама закусила губу, но промолчала.
Костя перевёл дыхание. В зале было тихо, как в склепе. Даже пианист наверху замолчал. Только слышно было, как капает водка из бутылки на пол.
— Вы все здесь — проститутки! — выдохнул он, уже тише, но от этого не менее страшно. — Душевные проститутки! Вы не лечите — вы обслуживаете! Даёте то, что хотят услышать! Подтверждаете их правоту, их жалость к себе, их избранность! Чтобы они шли и несли вам свои денежки, а вы бы покупали себе новые кожаные кресла и ездили на супервизии на Бали!
Он замолчал. Простоял секунду, тяжёло дыша. Потом допил остатки водки и швырнул пустую бутылку об стену.
Стекло разлетелось вдребезги. Осколки брызнули в стороны, кто-то взвизгнул, кто-то закрылся руками. Водка потекла по кирпичной кладке, смешиваясь с пылью.
— За ваше душевное здоровье! — крикнул Костя, спрыгивая со стола.
Он едва не упал — пошатнулся, ухватился за край стола. Схватил пару виноградин, сунул в рот, разжевал. Сладко и отвратительно. Не глядя ни на кого, он пошёл к выходу.
Дверь захлопнулась за ним с гулким ударом.
На улице его встретил ветер. Холодный, промозглый, с мелкими каплями дождя, которые секли лицо, как песок. Костя сделал несколько шагов — каблуки его странных туфель (тоже с блошиного рынка) стучали по мокрому асфальту. Он не чувствовал ног. Он не чувствовал вообще ничего, кроме пустоты в груди и горечи во рту. Горечь от водки, от винограда, от собственных слов.
Вокруг горели фонари — жёлтые, тусклые. В их свете моросящий дождь казался золотой пылью. Или пеплом. Костя шёл, не разбирая дороги, яркий оранжевый пиджак был как пятно крови на сером, мокром асфальте. Люди обходили его стороной. Женщина с зонтом перешла на другую сторону улицы. Мужчина с собакой (ой, какая милая болонка, вся в бантиках) натянул поводок и ускорил шаг. Костя даже не обиделся. Он был не опасен. Он был просто жалок. Это было хуже, чем опасность.
Он дошёл до сквера. Свернул на аллею, мимо погасших фонтанов и мокрых скамеек. И вдруг увидел его.
Скамейка. Покосившаяся, старая, с облупившейся зелёной краской. На ней сидел старик. В старой телогрейке, в шапке-ушанке, с седой щетиной. В корявых, узловатых пальцах он держал полбуханки чёрного хлеба. Неторопливо, с какой-то древней, неспешной точностью, он отщипывал кусочек за кусочком и бросал их на асфальт перед собой. Вокруг него, не боясь дождя, топталась, ворковала и дралась стая голубей. Серых, уличных, с облезлыми хвостами и красными, как кровь, лапками.
Костя остановился. Смотрел. Ветер трепал его оранжевый пиджак. Голуби не улетали. Старик не поднимал головы. Кормил. Молча. Тихо. Так, будто другого мира и не существовало. Будто не было никакого корпоратива, никаких «помогающих профессий», никакой пустоты. Был только этот хлеб, голуби и дождь.
Костя подошёл. Тяжело опустился на скамейку, в паре метров от старика. Дед скосил на него глаза — мутные, старческие, но с таким удивительно тихим, понимающим блеском. Не испугался. Не удивился. Продолжал своё дело.
— Я тоже хочу, — хрипло сказал Костя. Голос его был сломанным, детским, чужим для самого себя.
Дед мягко, почти невидимо улыбнулся. Молча отломил половину буханки — не маленький кусок, а именно половину — и протянул Косте.
Костя взял. Хлеб был тяжёлым, влажным, пах тмином, печью и чем-то ещё, забытым, родным. Домашним. Для голубей. Он поднёс его ко рту и откусил. Ел. Медленно, с трудом прожёвывая, давясь чёрствой коркой. Проглотил. И вдруг всё внутри перевернулось.
Слёзы хлынули сами. Не рыдания — они были скошены где-то глубоко, внутри, — а тихий, непрерывный поток, который не остановить. Они текли по его щекам, смешиваясь с дождём, оставляя грязные потёки. Он сидел, жевал этот простой, чужой хлеб, смотрел, как голуби клюют крошки у его ног, и плакал. Плакал беззвучно, но так, что плечи тряслись, а грудь ходила ходуном.
Дед неторопливо отложил свой хлеб. Повернулся. Его движения были медленными, но не больными — спокойными, как у человека, который не спешит, потому что у него нет финишной ленточки. Он не сказал ни слова. Не спросил: «Ты чего, сынок?» Не дал совет. Не попытался утешить. Он просто обнял Костю за плечи. Крепко, по-стариковски, с сухими, твёрдыми пальцами, но с невероятной, тихой силой.
И держал.
Костя уткнулся лицом в телогрейку. В ней пахло дымом, старостью, табаком, хлебом и — добротой. Самой простой, ничем не прикрытой добротой, которую не купишь и не прочитаешь в книжках. Он плакал. Плакал за всех своих пациентов — за Виктора, который не мог любить жену, за Машу с её пакетом вместо сумочки, за Марину, в которой он увидел себя, за Никиту, который был рабом своей иллюзии. Плакал за их боли, которые он носил в себе, как чужой груз. За свой цинизм, который был его броней, его оружием, его тюрьмой. За одиночество, которое он заливал дымом и дешёвым виски. За этот проклятый, разорванный, но всё ещё прекрасный мир, который он так яростно и безнадёжно пытался «починить».
Наконец слёзы иссякли. Он вытер лицо рукавом оранжевого пиджака, оставив на бархате мокрые, грязные разводы. Вздохнул, сдавленно, всхлипывая. Посмотрел на остаток хлеба в руке — почти четверть буханки, зажатая в кулаке.
И показал его деду. Просто протянул вперёд, жестом, полным какой-то пронзительной простоты, почти детской.
— Мне… это нужно, — прохрипел он.
Дед снова улыбнулся. Той же тихой, всепонимающей улыбкой. Кивнул.
Костя медленно поднялся. Пошатнулся — ноги затекли. Обернулся на старика. Кивнул в ответ. И пошёл.
Не в сторону шумного центра, к освещённым улицам и такси. А вглубь тихих переулков, к своему дому, к своей интегре, припаркованной у обочины. Оставляя за собой на скамейке старика с голубями, крошки чёрного хлеба на мокром асфальте и запах, который ничем не перебить.
В руке он так и нёс свою четверть буханки — как самый ценный трофей, добытый в самой безнадёжной битве. Битве с самим собой.
Дождь моросил. Костя шёл и улыбался. Пьяный? Нет. Трезвый, как стёкла под ногами. И в этой трезвости была странная, болезненная, но такая правильная свобода.
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг.
Так куда сделать этот шаг-??
|
Статус: нет меня
|
|
|
|
Капелька
|
#65 | Пятница, Вчера, 16:41
|
верификатор
Постоянные пациенты
Юзер-бар +
Хлеб всему голова, не просто так и говорят. Даже икру ложками не будешь кушать без хлеба.
Хоть какие деликатесы, колбасу и сыр, надо еще положить на что то. Понятно можно и без хлеба))
Ладно. Вернемся к Кости.
Цитата Трезвый, как стёкла под ногами. И в этой трезвости была странная, болезненная, но такая правильная свобода.
А вот тут и начинается головоломка. Почему что у трезвого в голове, то у пьяного на языке?
Ну что случиться, если трезвый скажешь что то не , то что хотят услышать?
Обидеться человек? Так это выбор человека, обижаться или нет. Можно и переспросить-а почему Вы так думаете? Понятно не на пьяной вечеринке. Там смысла нет просто..
Психологические термины, это что то конечно. Человеку далекому от психолгии-психиатрии..
«трансформационных расстановок»-при чем здесь трансформаторы? Расстановки? Ну да знаю-я мебель дома часто люблю переставлять-расставлять.
До того как стали брендами и коучами.
Шикарная фраза. В простонародье коуч это -
Подошва EVA: Эта многофункциональная модель кроссовок COACH имеет рифленую резиновую подошву для отличного сцепления.
Не со стаканам, не без стакана не разберешься.
-А Вы тут обувь делаете, извините, простите, ошибочка вышла. Мы пскопские...какие нам там *бренды*.
Я кроме Дольче Габанны и Эссо и не знаю больше не каких. Ну два еще с натугой вспомню.
«новых парадигмах».-ну пара я понимаю что это такое. Ходим парами. Танцем парами. Дигма? Ну был у меня телефон такой когда то... Ну и кто из нас -дурак? Зачем мне это все? И как мне лично это поможет?
У меня проблем-вагон и тележка. Кругом одни враги? Ну так не бывает? Все кругом лгут? Но так тоже не бывает. Кто то и друг. Кто то и не лжет.
Даже это -зависимость и токсичность и тоталитарность.
-Токсичная ты... любят многие говорить.
Так у нас токсинов хватает. Ой кто в нас только не живет, все таки не паразитология.
А воздухе сколько вредных газов и примесей. Ужас..
Ладно пойду Костю поддержу.
Цитата Костя прочитал первые три слова, скривился, как от зубной боли, и отправил письмо в спам
...
Через час после письма раздался звонок.
«Костя, ты нужен на корпоративе», — без предисловий сказал женский голос. Ровный, неулыбчивый, как приказ.
Но это не Костин вариант. Он же скрытый мазохист. Назло всем отморожу уши.
Цитата Он обвёл взглядом застывшие лица. Они смотрели на него, как на умалишённого. Но никто не уходил. Никто не вызывал охрану. Потому что все ждали шоу.
Так это и было запланировано сразу. *Ты нужен* -но не уточнили для чего. А это приятно, когда ты нужен. И тебя ждут. Пусть даже в таком гнилом светском обществе. Типа -богема.
Цитата — Костя, не надо, — сказал кто-то сзади.
Он не обернулся.
А надо было обернуться. Его поведение уже *просчитали*. Раз кто то сказал-не надо. Хотя иногда мало сказать-облить чем нибудь бы. Типа случайно-ой простите, извините, человек и отвлекёться.. Но этого и не произошло.
Цитата Он ненавидел это сборище. Ненавидел этих людей. Но внутри у него давно уже поселилась странная, мазохистская потребность — приходить туда, где ему было хуже всего. Чтобы потом было ещё хуже. Или, может, чтобы в этом гнойнике, наконец, прорвался нарыв.
Все верно. Накопилась критическая масса. На кого только? На себя или людей?
На всех. А нарыв и должен лопнуть-как фурункул. И вылезти со стержнем. Дырка останется.
Как говориться были б кости-а мясо нарастет.
Все правильно. Люди носят маски. Маски тоже разные. От косметических, театральных до маски шоу. Гримм тоже маска. Можно так загримироваться и мать родная не узнает.
Костя ведь сам одел костюмчик- Апельсина. А апельсин и заводной бывает.
«Заводно́й апельси́н» (англ. A Clockwork Orange) — роман Энтони Бёрджесса, написанный в 1962 году Роман лёг в основу одноимённого фильма, снятого в 1971 году Стэнли Кубриком.
Надо отправить.
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг.
Так куда сделать этот шаг-??
|
Сообщение отредактировал(а) Капелька - Пятница, 08.05.2026, 16:43
|
|
Статус: нет меня
|
|
|
|
Капелька
|
#67 | Пятница, Вчера, 17:36
|
верификатор
Постоянные пациенты
Юзер-бар +
Цитата — Вы все здесь — проститутки! — выдохнул он, уже тише, но от этого не менее страшно. — Душевные проститутки! Вы не лечите — вы обслуживаете! Даёте то, что хотят услышать! Подтверждаете их правоту, их жалость к себе, их избранность! Чтобы они шли и несли вам свои денежки, а вы бы покупали себе новые кожаные кресла и ездили на супервизии на Бали!
Так здесь ты Костя погорячился. Не прав.
Что обязан дать Психолог-помощь человеку. Клиент пришел, выговорился, ему уже легче. Придет клиент или нет, это дело самого клиента. Ну кому то и нужна жилетка и подтверждение своей *правоты*.
Криминального не чего нет? Ну врядли пойдет супруга к психологу-как свести мужа с ума.
Нормальный Психолог-и не скажет. Попробует просто отговорить о таких идей взбредовых.
Человек получил облегчение-получил. Уже хорошо.
Сказано-не все дойдут до конца. Надо быть ломом опоясанным и супер упрямым.
Сказано же, что спасется претерпевший до конца, то есть устоявший перед паникой, стойкий в гонениях, мужественно претерпевающий обстоятельства. Легко сказать-а как сделать то?)
Опять разбираться-?? Отделять-?
Цитата Костя даже не обиделся. Он был не опасен. Он был просто жалок. Это было хуже, чем опасность.
Он не был жалок. Он стал-НАСТОЯЩИМ.
Но придет завтра и вернуться коллеги. Работа, знакомые и клиенты. Но как вчера уже не будет.
Потому что любить себя-это УВАЖАТЬ СЕБЯ. Не юлить, не лгать, оставаться Человеком в любой ситауции-что б не случилось в твоей жизни. И разбирать каждого человека на своем жизненном пути-с кем пришлось пересечься и какой след он оставил в нашей душе.
Бог не дает вам людей, которых вы хотите. Он дает вам людей, в которых вы нуждаетесь. Они причиняют вам боль, любят, учат вас, ломают вас, чтобы превратить вас в того, кем вы должны стать.
Путь трудный. Но верный. Главное и выйти на правильную и главную дорогу.
Гла́вная доро́га — понятие в Правилах дорожного движения, означающее дорогу с преимущественным (приоритетным) правом проезда по отношению ко второстепенным дорогам, пересекающим главную дорогу или примыкающим к ней. На дорожных знаках: толстая линия обозначает главную дорогу, а тонкая — второстепенную.
Все троп(инки) и должны вывести на главную дорогу.
От любви до ненависти, один шаг. Значит и от ненависти до любви, тоже один шаг.
Так куда сделать этот шаг-??
|
Сообщение отредактировал(а) Капелька - Пятница, 08.05.2026, 17:45
|
|
Статус: нет меня
|
|
|
